- Скажи, ты никогда не видел летающих тарелок?

Услышав это, я оторвался от рисования седьмого плаката и с интересом посмотрел на своего соседа:

- Да как-то не везло пока, а что?

- Да просто интересно. Я вот частенько вижу... Мы когда на полевые испытания выезжаем с группой, они часто над нами зависают.

Серьезность, с которой были произнесены эти слова, могла подразумевать либо тонкий расчет их автора с целью увидеть, как я отработаю заведомо абсурдную вводную, либо – его действительно серьезное отношение к сказанному. Прикинув оба эти варианта, я остановился на втором.

Во-первых, знакомы мы были лишь второй день. Да и за это время успели перекинуться десятком-другим стандартных односложных фраз. Докторант, около пятидесяти, в Москве по вопросам диссертации, нет дня на три не больше. А во-вторых, в интонации соседа преобладала даже не серьезность, а какая-то спокойная обыденность. «Сегодня с утра попал под дождь, едва весь не вымок, пока до метро добежал» - примерно такая вот интонация.

«Интересного же типа мне подкинули на этот раз...» – довольно хмыкнул я про себя.

До этого я жил один более двух месяцев. Да и раньше мне подселяли всё больше банальных командировочных рангом не выше зам. зав. кафедрой провинциального института, приезжавших в МАИ на день-другой по своим административным делам.

Обычно они стеснительно занимали дальнюю кровать у стены, приходили ближе к полуночи, говорили в полголоса, старались не зажигать верхний свет и хранили все свои вещи в большой сумке у изголовья кровати. Я же, живший в номере 307 больше года, устроил из половины комнаты практически собственную берлогу – с книжным стеллажом, кроватью, двумя креслами, письменным столом и даже искусственным ковром на полу. Немудрено, что когда, ожидая оказаться в казенном жилище, человек вдруг попадал в почти квартиру давно здесь живущего соседа, чувствовал себя несколько непривычно.

Собственно реакция каждого очередного соседа на эту обстановку была первым, на что я обращал внимание, рассматривал, подмечал, и делал из этого выводы – будет ли мне этот человек интересен. И таковым становился скорее тот, кто не обращал внимания на эту псевдозанятость всего помещения другим – равным ему по правам – человеком, и руководствовался в своих действиях в первую очередь собственными потребностями. С таким можно было пообщаться, остальные же вызывали у меня скорее скуку, равнодушие и политкорректное сострадание. Впрочем, я отвлекся.

Сосед, который сейчас смотрел на меня и ждал дальнейших расспросов, по первому взгляду был отнесен к категории середнячков. Он не извинялся, не улыбался заискивающе, произнося «можно попользоваться вашим кипятильничком» и не спрашивал, не нужна ли мне будет ванная комната ближайшие двадцать минут. Ванной он пользовался без согласования со мной, улыбок я пока не заметил, кипятильник у него имелся собственный. «Посмотрим попозже» – решил я про себя и вернулся к своим плакатам, коих нарисовать предстояло еще более десятка.

Что ж, вот и повод.

Пока я обдумывал свой вопрос-реакцию на сказанное, он продолжил сам:

- Да, зависают, ну не прямо над нами, так, чуть в сторонке, может в километре... Но видно их хорошо, да мы уже и привыкли. – повисла пауза секунд на десять, - Как установку включаем, так они и появляются.

Вариантов реакции на его слова было немного – либо принять его правила, либо закончить эти игры разума. В том, что это была игра, я пока был уверен. И решил принять ее.

- Так они наверное на установку и реагируют... – произнес я старательно нейтральным голосом, ни чем не выдавая своего удивления. И если уж играть, то играть тщательно, по нюансам - взгляд на плакат, разложенный на столе, в руке – толстый черный маркер, в другой – линейка. Сижу, рисую рамочки и, значится, между делом расспрашиваю соседа о житье-бытье. «А мясо у вас почем? У-у-у... у нас не в пример дороже...»

- Точно, мы так тоже решили... Интересуются, видимо... (снова пауза. Если бы он курил – очень кстати было бы глубокомысленно затянуться и пустить пару колечек дыма в потолок) У нас же там частоты – о-го-го, десятки гигагерц.

«Понятное дело, раз гигагерцы... потому и интересуются... мегагерцами кого сейчас удивишь...» – так и норовило сорваться с языка, но я осекся. Кто его знает, если он всерьез. Как отреагирует?

Краем глаза я следил за соседом, он же почти мной не интересовался – лежал на спине и вроде как рассуждал вслух на свою тему, не слишком заботясь о внимании собеседника. Это-то меня и настораживало – если это все-таки розыгрыш, то чересчур рассчитанный. Слишком уж вдумчиво для игры в слова со случайным собеседником. Не по Борьке бисер. Тем интереснее мне становился наш разговор. Шутка ли – пообщаться с человеком, который видел летающие тарелки! Неоднократно, и вроде даже систематически. Мысленно я раскрыл жестяную коробочку с походными инструментами анатома-любителя и начал закреплять надрез зажимами:

- Так уж и десятки? – взгляд на него кинуть быстрый, в уголках рта подсобрать скепсис. Нет, скепсис пока рано, соберем легкое сомнение.

- Да, от десяти до тридцати, когда прямое сканирование диапазона идет. Они ж высоко идут, триста километров в перигее, меньшей частотой не просканируешь.

«Какая прелесть!» Я с трудом подавил желание присесть перед соседом на корточки и посветить фонариком в зрачки. Но маркер отложил от греха подальше и взял карандаш – чтобы плакат не перечерчивать, если заслушаюсь и проведу линию не там, где надо.

С третьей примерно фразы я почувствовал его темп речи и понял, что даже если я не буду ничего спрашивать, он все сам расскажет. Но спросить хотелось сразу и много, приходилось сдерживать себя и от саркастических замечаний. Кто их знает, вдруг там правда «высота триста, а частота – десятки».

- Высота триста у кого? У тарелок?

- Почему у тарелок? – сосед удивленно посмотрел на меня, как на идиота. «Стоп, я тут как раз нормальный!» – подумал я в ответ.

- Не у тарелок, а у космонавтов на «Мире»...

Система пошла на перезагрузку. Каких космонавтов?! Карандаш пришлось тоже отложить, с такими вводными. В конце концов, у кого из нас скальпель?

- А чем вы, собственно, занимаетесь?

Фраза, если абстрагироваться от ситуации, вышла довольно бестактная. Рассказывает человек и рассказывает, захочет – пояснит. Но он говорил таким тоном, будто считал, что его собеседник давно в курсе всей его работы. Такое восприятие я часто замечал у детей, рассказывающих дома о делах в школе: «А потом Вовка мне говорит – ты Иванычу не рассказывай про то, как мы тогда с тем Рыжим, а то он нас Фекле сдаст, а она еще за тот раз ему обещала. Ну, и че мне делать теперь? Я же уже рассказал!». Оторопевший от такого обилия информации родитель понятия не имеет ни о Фекле, ни о Иваныче, смутно припоминает, что Рыжий – вроде одногодок нашего чада из параллельного класса, и дает совет, ориентируясь скорее на интонацию, с которой было сие произнесено. Если интонация испуганная – надо ободрить, если расстроенная – утешить, если хвастливая – пожурить. Главное – не расспрашивать детали, иначе «с этими детками свихнешься».

Но в этом человеке мне уже было интересно покопаться поподробнее. И я повторил вопрос.

- Ну вообще я и моя группа при ИМБП работаем.

- Это на Ленинградке? – проезжая в Шереметьево, я видел пару раз светло-серый корпус с правой стороны, с четырьмя огромными буквами на фасаде. Институт медико-биологических проблем, значит. Ну не знаю про биологические, а вот...

- Нет, на Ленинградке головной, а мы в Звездном, в филиале.

Я помолчал. Значит, космос и медицинские проблемы. Чего ж он в МАИ приехал, интересно?

- Снимаем с космонавтов телеметрию, когда они на орбите – кардиограмму, энцефалограмму, еще кучу всего. Вот установка наша это и делает, сканирует их по сверхвысоким частотам и записывает.

- Э-э-э...

- Тут видишь в чем дело... – «Прелесть, больной производит вскрытие себя самостоятельно!» - Тут суть в чем – если у них там все в порядке, то они сами датчиками обвешиваются, замеряют все и в ЦУП пересылают. А вот если что не в порядке, или там они спят, предположим, а нам надо снять медицинские данные – вот тут-то их и надо сканировать.

- Так, стоп. Погодите-погодите. Это что же – без их ведома можно с Земли их ЭЭГ получить?

- Ну да. Мозг же электромагнитное поле создает.

- Э-э-э... Ну да... вроде...

- Ну вот, а мы его снимаем на Земле и записываем.

Я задумался. В принципе откровенно ложных исходных данных нет. Поле вроде есть. Читал про это. Значит, и зафиксировать его можно. И записать. Но как, на таком расстоянии...

- Так, - говорю, - сигнал же слабый идет?

- Да в том весь и фокус, что на средних и высоких частотах он почти нулевой, а на сверхвысоких – от десятков гигагерц – уже можно вполне его ловить и записывать...

Хорошо еще, что он не хмыкнул и не пожал раздраженно плечами – мол, взрослый человек, вон какими вещами занимается (по стенкам уже висело несколько готовых плакатов по моей диссертации), а таких элементарных вещей не знает. Стыдно-с, молодой человек!

Ладно. Хорошо. Вводная принята, гигагерцы записаны, кардиограммы заправлены в космические карты. Вернемся уже к тарелкам. А то как-то быстро мы ушли от предмета. Скальпель соскользнул, знаете ли.

продолжение следует...

* * *

Первая ночь <<<<< Читать ранее | Читать далее >>>>> Записки менеджера ALC

* * *