Сюжеты, сюжеты теснятся у меня в голове, возникая постоянно и подпирая новыми рядами старые, и если более ранние не выразить, не воплотить мысли и ощущения в слова, пока они свежи и ярко ощущаемы, то они истираются, слова кожаные подошвы, мельчают, обрастают фразами вторичными и в конце концов откладываются на самом дне, погрязши в словоформах, словно погребенные под культурным слоем своих потомков.

Так и тут, только что ощущенное внутреннее состояние, фантазия, потребовало своего выражения, в боязни наслоиться последующими ощущениями и измельчать, как многие предыдущие.

А пришло оно банально - в момент, когда посреди долгого дня, заполненного суетой и поминутными заботами, выдался целый час - час! - самокопания и самоанализа, когда время тягуче и долго, и когда лучший взгляд - это взгляд, обращенный внутрь себя.

В метро.

В самом деле, не разглядывать же в праздном любопытстве своих "сокурсников"? Людей, следующих с тобой одним курсом. Из рабочего центра - в спальную, спящую, заспанную окраину? Не разглядывать. Сколько раз уже натыкался я на раздраженый взгляд в ответ. А я и не разглядывал! Просто глазам нужен был предмет, на котором можно остановиться и, внимая неподвижную картинку, дать мыслям возможность замкнуться самим на себя, закольцеваться, и пустить на подкорку, вспомнить давно отложенное и ПОДУМАТЬ именно это. А он, который напротив, морщится и отворачивается - чего, мол, уставился?

Но я успел, и сюжет уже пришел, притопал, зашумел в передней, отряхивая толстую шубу свою от снега, топоча валенками, грубо постучался, и не спрашиваясь ввалился ко мне, пророкотав - Хозяин, к тебе можно?

А заходи...

Началось всё с девушки. А с другой стороны - ну куда ж без нее, весна на дворе, самый раз для них, прелестниц. Вот она и пожаловала.

* * * * *

Девушка стояла рядом со мной. Не то чтобы совсем рядом, так чтобы ее локоть касался моего, и от движения поезда мягко прижимался ко мне и трогательно трогал... - нет, она стояла чуть в отдалении, сантиметрах в тридцати. Вошла, остановилась, и я как-то сразу почувствовал ее, еще не повернувшись, не скосив на нее осторожный взгляд, не дотронувшись им до ее фигурки, но почувствовал сразу всю: и полуоборот ко мне, и разметавшиеся по плечам волосы в бусинках дождевой пыли, и трепет кончиков пальцев, только что тянувшихся к поручню, и вот обнявших его блестящий стержень, и что-то еще, невыразимое словами, но очень нежное, ожидаемо нежное, проникающее в меня...

И я ответил ей. Вернее, попробовал, и у меня получилось.

Когда движешься в этом коллективном метропространстве, где от тебя не зависит ни скорость перемещения, ни уровень комфорта, ни менее значимые обстоятельства, есть возможность выключиться из внешних ощущений, и перейти на другой уровень. Пользуюсь я этим крайне редко, но по-видимому, тут был именно такой случай.

Для начала нужно было зафиксироваться во времени и пространстве.

Часов на руке у меня не было уже давно, их роль выполнял сотовый телефон, лежащий на дне правого кармана. Я закрыл глаза. Сколько сейчас может быть времени? Мммм.... так, осторожнее... взгляд соскользнул чуть правее и ниже... занырнул в карман... подсветка дисплея хоть и выключена, но не зрением, а скорее его ощущением я понял, что до конечной - моей - остановки ехать еще не менее тридцати минут. Первая координата была найдена.

Теперь нужно было зафиксировать в пространстве мое бренное тело. Здесь тоже все просто, занятия танцами и привычный уже самоанализ положения тела в пространстве выработал привычные реакции на самые разные ориентационные вводные - фиксация тремя точками, четвертая - на контроле и страховке "в случае чего".

Незаметно переступив с ноги на ногу, я развел нижнюю базу пошире, таким образом давая ногам возможность демпфировать любые разумные колебания по оси движения поезда. Координата "зет" зафиксирована левой рукой на верхнем поручне, локоть чуть согнут и отведен вправо, кисть на опоре расслаблена, но в тонусе, кончики пальцев контролируют усилие, и готовы намертво вцепиться, "если что".

Готово.

Я закрыл глаза.

Но темнота не наступила. Ее место заняли образы, пусть частью и фантазийные, но все же... Девушка была справа, я чувствовал ее, слышал ее дыхание, перелистывание страниц ее книги - этого было вполне достаточно для ориентирования. И я вышел из себя.

Забавно все-таки воспринимать себя со стороны, это совсем не то, что видеть отражение в зеркале. Именно отражение. Плоское, двумерное ИЗОБРАЖЕНИЕ самого себя, да еще через неидеальное покрытие, да наложенное на искаженный фон пространства ЗА тобой, да зеркально повернутое - никакого сравнения с реальностью! А тут - полная картинка. Совсем другое дело. Но не за самолюбованием я выбрался из бренной оболочки, мне интересен был не банальный повседневный я, а моя "сокурсница"....

Я переместился к оконному стеклу и замер ровно напротив ее лица.

Милого, с сеточкой усталости вокруг глаз, чуть раскрытыми губами... Верхняя губка треснула левее центра, наверное от холода. Чуть пересохшая. Самое время коснуться ее кончиком язычка... Но что-то её останавливает от этого жеста. Что же?

Ммм... я задумался. Не увлечение же сюжетом книжки, в конце концов. Поднырнув чуть ниже, я пробежался по аршинным буквам названия слева направо, словно вдоль рекламного щита на шоссе - слишком близко взял - отдалился и сложил буквы в название. Не знаю такого автора. Авторшу. Наверняка что-то женско-банальное, она была красавицей, страдала через это, но из толпы безликих поклонников вдруг выделился ОН, но не обращал на нее никакого, но она превозмогла и тоже в ответ, и тогда он, но она уже, а он все сильнее, и она в ответ, а он был покорен, и она счастлива, и оба в один день, и дети поделили наследство.

Пронзив всю книжку в потертой бумажной обложке от первой страницы до последней, я вынырнул из нее, и взглянул на спутницу с сожалением... Зачем? Зачем читать это, когда вокруг столько всего гораздо более интересного? Странно это... наверное, это что-то очень женское...

Я кинул взгляд в свою сторону. Стоит, покачивается в такт покачиваниям вагона. Следующая остановка - через две минуты пятнацать секунд, времени еще полно.

Пойдем дальше. Интересно, как её зовут? На плече висит сумочка, в ней - документы, в документах обычно всё и пишут... Опустившись на уровень ее середины, я проник сквозь первый слой искусственной кожи, подкладку, второй слой, уткнулся в уплотнение, пошуршал купюрами - всё десятки да полтинники, ага, в потайном отделении кошелька заначено полсотни долларов на непредвиденную кофточку в магазине - и добрался до студенческого билета. Мария В...на К...ва. Маша, значит. Ну, будем знакомы, Машенька.

Рыться в ее сумочке я не стал - и нехорошо это, да и что там может оказаться такого неожиданного - недорогая косметика, тетрадки, записная книжка и прочие банальные девичьи мелочи, которые в сумочке у каждой второй.

И уже выбираясь на поверность - скоро и остановка, надо вернуться в сознание, вдруг какая тетушка начнет прорываться с боем сквозь меня к выходу - я замер. Что-то тут было явно не так, как обычно. Интуитивно я почувствовал нарушение порядка вещей, не осознавая еще его причины, но насторожившись.

Фиг с ней, с теткой, подвинет меня, если что.

Так, осторожно. Вернемся назад. Бумажник. Купюры, валюта - нет, не то, тут все обыденно. Косметичка - пудренница, помадка, модная тушь в футлярчике. Так, тетрадки? Нет, тоже все обычно - "вышка", культурология - боже, эзотерика так и не вышла из моды? - менеджмент чего-то легко-промышленного, бездарно изложенный и скрупулезно законспектированный. Всё? Записная книжка.

Вот.

Точно. Книжка неновая, но пустая. Совсем. Ни одного телефона, ни подруг, ни случайных клубных знакомых - "Миша, ср.рост, бл., кар.гл., прикольн., ***-**-**" - ни родственников - ничего!

А не новая - это точно. Края чуть обтрепаны, на заднем форзаце - 1999, и куплена примерно тогда же, но где же все? Перелистал ее еще раз. Только записи по учебе. Парикмахерша Люся. Спортзал на Южной. Регистратура в поликлинике, деканат. И всё.

Неужели она ни с кем не общается, не дружит, не перезванивается по ночам... Не встречается после учебы, чтобы посидеть компашкой где-нибудь в уютном заведении, перехватить что-нибудь околоужинное, а потом после пары бокалов вина не "забуриться" всей толпой куда-нибудь в развлекательное-отвлекающее?

Что же ее занимает, только учеба? Или она изначально нелюдима, замкнута, зашорена самокопаниями и переживаниями по поводу своей душевной невостребованности? Что же с ней???

* * * * *

И внутри меня поднялась волна нежности к этому юному созданию, к ее незавидной судьбе, без общения, без понимания со стороны сверстников, одна, всегда одна, даже в толпе, всегда в себя погружена, наедине с собой.... Бедная девочка... Как же ей тяжело на свете... Конечно, она сильная, она улыбается всем, она превозмогает свое одиночество, она ровна и приветлива, но в глубине души, наедине с собой - всё то же, всё там же, и этот круг затягивает её сильнее и сильнее, и не вырваться из него, не убежать.

Жалость к этому созданию охватила меня всего. И я сделал то, чего не делал уже очень давно. Занырнув в себя, распертого между полом и поручнем - как раз проехали вторую остановку - я проник внутрь себя и нашел искомое. Плотно свернутый клубок нитей, лежащих на дне души до поры до времени. И начал его разматывать, протягивать к ней, к той, что стояла в полуметре от меня, такая одинокая, покинутая всеми, нежная и ранимая....

Тонкие невидимые постороннему взгляду нити вырастали из меня и стремились к ней. Прорастали скозвь мою кожу, вытягивались из ее пор, пронзали одежду и повисали в воздухе мягкими сплетениями, продвигаясь к Машеньке, к этой девочке.

Вот первая нить коснулась ее тонкого запястья, обволокла его, прижалась к пульсирующей жилке - я почувствовал биение ее сердца - и нежно переплелась с ее пальцами. Вторая сплелась с пальцами левой руки с скользнула в рукав, мягким теплом коснувшись локтя, нежной кожи предплечья. Третья, четвертая, пятая проросли свкозь ее одежду и оплели тело, скользя по тонкой коже, врастая через поры в нее, в самую суть этой девушки, пронзая ее теплыми струйками ощущений, проникая все глубже....

Никому не видная связь образовалась между нами, мы переплелись тонким коконом, все новые нити вырывались из меня и тянулись к ней, проникали и согревали ее, обволакивали ее тело, сердце, душу.... И когда последняя коснулась ее, я разделился на сотни "я" и заструился по этим связям к ней, в нее, заполняя девичью душу ровным теплом, вытесняя горечь, пустоту, разочарования...

Веки ее сомкнулись, книга в руке дрогнула. Маша начала оттаивать, и я почувстовал это, как хрусталики льда растворяются в ней, как она растекается по моим нитям навстречу мне, как она почувтвовала мягкое, нежное, вошедшее в нее и расслабляющее, согревающее еее всю, и как она отдается мне, и я отдаюсь ей, и мы сплетаемся в этом чувстве, и никого не существует рядом более, все пропало. исчезло, наши тела остались там, глубоко внизу, а мы воспарили ввысь..............

Где-то далеко-далеко вдруг раздалась навязчивая мелодия. Еще и еще раз. Недовольно я отпустил девушку одной нитью сознания и вернулся в бытие. Звонил сотовый телефон. Не мой, мой звонит иначе. Мое недовольство еще не успело оформиться в эмоцию, как вдруг...

... Маша, родная моя, ставшая уже наполовину мной, и полностью - моей, оторвала невидящий взгляд от книги и скользнула рукой в кармашек куртки. Вынула телефончик, нажала кнопку, и неожиданно бодрым - до обидного бодрым! - голосом воскликнула "Алло? Кто это?"

Я еще не успел осознать происходящего, и запоздало возвращаясь в себя услышал: "Мишка? Привет, Мишка! У тебя появился мобильник?! Класс!! Какой номер? Погоди, я запишу в мобильник!" И тонкие девичьи пальцы быстро - привычно! - начали нажимать кнопки на телефончике, пролистывая встроенную записную книжку, А, Б, В, где же его буква, сколько же тут номеров уже, Вити, Кости, Марки, Михаилы, ага, диктуй, да, я пишу, отлично, давай, когда? Завтра? Замечательно, а еще кто? Зинка, вау, сто лет ее не видела, ну пока-пока, ага!..........

Звенящая тишина повисла в воздухе, густая, ощутимая, вязкая. В ней, в этой тишине, слышны были только едва уловимые потрескивания. Я вытягивал из нее свои нити, застывшие словно на внезапном морозе, они трескались и осыпались вниз осколками, но я тянул их и тянул к себе, машинально, по привычке, не осознавая, что всё кончилось, что я обманулся, повелся на какие-то бумажки в сумке, и поддался собственной эмоции, придуманному переживанию...

Щелк, щелк... осыпались осколки нитей, теплоты и сочувствий. Как будто за эти несколько минут я прожил челую жизнь вместе с ней, от трепета первого свидания через страсть к холодному грустному расставанию, от начала до конца. Щелк. Еще одна нить рассыпалась в воздухе блестящей пылью. Осталась одна последняя.

И зажав ее кончиками пальцев, последнюю, вибрирующую в моей руке, я внезапно осознал, что обманувшись вот так, в который раз, я теряю частичку себя, отданную ей безоглядно, безрассудно, безвозвратно, и что сейчас в моей руке весь я, оставшийся, и я должен не повредить эту тонкую последнюю связь с самим собой. Иначе меня не останется совсем на ту, которой я действительно нужен, которая мной дорожит, которая живет мной, ожиданием меня, может быть сама этого не сознавая...

Вся сила сосредоточилась в этом движении, в сохранении себя, в вынимании своей души из чуждой мне, случайной попутчицы, вся воля и желание выжить и донести себя до той желанной и единственной. И я потянул. Мягко, бережно, осторожно. Нить пошла, живая, теплая, незамерзшая в чужой душе, отзываясь ответным движением ко мне, отталкиваясь от ее тела, и полетела, сворачиваясь по пути в плотный клубок, сматываясь, проскочила мою одежду и влипла в меня теплой разляпистой родной кляксой, чмокнула приветственно и растеклась. Она была уже дома.

* * * * *

Двери раскрылись, это была ее станция. Девушка выпорхнула, по пути уже набирая один из номеров на своем телефончике, забывая обо всем и предаваясь предвкушению встречи с кем-то, мне не ведомым.

До моего дома, где ждала меня Она, моя Единственная, оставалось еще две остановки. Я проехал их, не оглядываясь по сторонам.

* * *

Подражание Набокову <<<<< Читать ранее | Читать далее >>>>> Национальная идея

* * *