ВАЛЬСЪ - современный бальный танецъ... требует большого изящества и легкости движенiй. Способствуетъ развитiю вестибулярнаго аппарата.

БЕГЕМОТЪ - африканскiй зверь, большой и неповоротлiвый. Достигаетъ восьми метровъ в длину. Живетъ въ болотах, питается преимущественно пьявками и личинками разнообразныхъ жуковъ.

("Энциклопедическiй словарь Брокгауза и Ефрона")


* * *

Тропический закат выглядел совершенно фантастическим зрелищем непередаваемой красоты. Небесное зарево полыхало с такой силой, с таким неистовством красок, что воображение случайного зрителя само дорисовывало недостающие признаки пожара в джунглях: слышался топот и испуганные крики животных, треск вспыхивающих факелами масличных пальм, гомон потревоженных птиц, и как будто вился уже едкий дымок между стволам деревьев. Но стоило только оторвать взгляд - стоило больших усилий! - и посмотреть на небо напротив, на надвигавшуюся с востока тьму, как все разом менялось. Сумерки сгущались медленно, но неотвратимо. И разыгравшееся воображение принималось рисовать совсем другую картину - картину настигающей путника тропической ночи, жуткой и таинственной. Гомон дневных птиц стихал, исчезал дым, воздух становился густым и влажным, лес наполнялся скрипом, стонами, гулким хищным уханьем и бормотанием, свистом быстрых крыльев и трелями цикад. Незаметно сама реальность подменяла воображение, и вот уже весь остров накрыла непроглядная безлунная ночь. Редкие в это время облака растаяли, и все вокруг осветилось ровным тихим светом звезд. Дневные звуки, яркие и беззаботные, совсем стихли, сменились шелестом в траве, шуршанием, щелчками и скрипами просыпающихся ночных джунглей.

Энтони Фокс ничего этого не видел и не слышал. После утомительного дневного перехода, после непроходимых зарослей бамбука, топких мангровых низин, бесконечных подъемов и спусков по каменистым склонам он лежал на твердой, надежной земле, прислонившись спиной к прохладному стволу дерева и крепко спал. Не сон, а скорее забытье овладело им через мгновение после того, как он опустился на небрежно брошенную куртку и сбросил рюкзак с плеч. И даже в этом забытьи он не переставал идти сквозь нескончаемые джунгли, размеренно взмахивая мачете и прорубая дорогу себе и своему другу, осматриваться вокруг, сверяться с картой, подбадривать начинавшего выбиваться из сил спутника, и снова идти и идти вперед. Седьмой день пути выдался особенно трудным. Силы и без того были на исходе, когда старая карта Фигейры снова сыграла злую шутку - Капуас, ожидаемая прямо впереди примерно к полудню, оказалась в действительности южнее на дюжину миль. Вода кончилась еще вчера, поэтому найти эту своенравную речушку было делом жизни. На что и ушел остаток дня. И вот теперь она спокойно текла и самых ног с тихим журчанием, успокаивая и усыпляя все вокруг.

Отчаянный, внезапно оборвавшийся крик вырвал его из объятий сна, Энтони вскочил на ноги, выхватывая карабин. Щелчок затвора, вспышка, озарившая джунгли, испуганный возглас и грохот выстрела раздались одновременно. Реакция у Энтони была отменной, а в меткости он с детства не знал равных до самого Эль-Пасо. Это и спасло жизнь ему, а главное - его неизменному спутнику дону Альфредо. Огромный бурый малазийский волк упал у его ног замертво, пронзенный навылет пулей сорок восьмого калибра.

- В следующий раз сам хватай его за горло, а не подставляй свое!.. Когда же мне дадут здесь выспаться?.. - и широкополая шляпа снова отгородила Энтони от окружающего мира. Дон Альфредо перевел дух и столкнул с себя огромную волчью тушу, источавшую отвратительный запах голода. "Хорошо ему, пальнул, и знай себе спит дальше! А ты мучайся..." - в полголоса пробормотал пожилой мексиканец, заворачиваясь с головой в насквозь промокший спальный мешок, и в который раз пытаясь уснуть за эту долгую ночь. Через минуту он тоже уснул, и испуганно притихшие после выстрела джунгли снова затрепетали, зашевелились, словно обсуждая недавнее происшествие. Возле темной туши затеялась подозрительная возня - видно, кто-то уже спешил поужинать свежим даровым мясом...

Когда негромкий окрик друга разбудил дона Альфредо, солнце уже прошло добрую четверть своего небесного круга. Он с трудом разлепил глаза и огляделся. При свете дня место ночлега уже не выглядело столь опасным, как показалось ночью, когда уставшие и вымокшие до нитки, они опустились на мокрую траву. "Слава Господу нашему, что это был последний переход! - думал он, лежа на успевшем просохнуть спальнике и глядя в синее небо, - Так бы лежать себе здесь, смотреть на кроны деревьев, слушать пение птиц и стрекотание сверчков... Эх!" Но запах свежего поджаренного на углях мяса был сильнее. Дон Альфредо Суарес повернулся на бок, в ту сторону, откуда доносился чарующий аромат.

Энтони сидел у большого костра и, с аппетитом впившись в хрустящую мякоть зубами, неторопливо приканчивал очередной истекающий жиром шашлык, а рядом в пламени костра на заботливо растянутой стальной проволоке шипели еще несколько таких же, с нанизанными на палочки кусками мяса. Подъем был неотвратим.

Когда с завтраком было покончено, костер предусмотрительно закидан землей, вещи уложены, и можно было уже трогаться в путь, взгляд Альфредо упал на что-то, что лежало в нескольких метрах от костра, чуть прикрытое ветками и травой. Это что-то напомнило ему прошедшую ночь, и воспоминание о ней почему-то тяжело отдавалось в желудке. Что-то его беспокоило...

- Мистер Фокс! А это мясо, что мы съели, оно откуда? Я точно помню, что у нас вчера ничего не оставалось...

- Вперед, дружище! - следовал лаконичный ответ. - Ты еще спроси, откуда взялся костер и дрова для него...

Дон Суарес примирительно шмыгнул носом и зашагал по широкой просеке среди лиан, прокладываемой шедшим впереди другом с мачете наперевес. И только через пару миль он вспомнил, где уже видел эту темно-серую шкуру с характерными красными подпалинами - шкуру танзанийского волка, снятую с туши опытной рукой бывалого охотника за сокровищами Энтони Фокса...

* * *

Он снова посмотрел на карту острова, висевшую на стене прямо перед глазами. Судя по линиям рельефа, левый берег Капуас низкий и заболоченный. Так и есть - несколькими милями южнее действительно начинаются болота, растянувшиеся до самого Банджармасина. Переправляться здесь явно не стоило, идти нужно по правому берегу, более крутому и, следовательно, сухому. Хорошо, пусть будет так. Ребята только порадуются. До Катунаи еще миль пятнадцать. День пути по джунглям. Конечно, сплавиться вниз по реке было бы и быстрее и проще, но откуда им взять лодку... Нет, только пешком. Как там у них со временем?

Он открыл страницу с календарным планом. Текущий, восьмой день пути включал дневной переход с привалом на берегу, обнаружение лагеря канимов, схватку с аборигенами и бегство на захваченном каноэ вниз по реке. От плана отклоняться не стоило, а значит, сегодня ребятам придется на сладко. Ладно, у Фоша в порту отдохнут...

Костя довольно откинулся на спинку кресла, расслабляя начавшие затекать мышцы и закрыл глаза.

Воображение не преминуло этим воспользоваться и принялось рисовать красочные картины предстоящего дня. Свист рассекающего воздух мачете перемежался с криками птиц и шуршанием в траве по ногами, пробивающиеся сквозь листву яркие солнечные лучи слепили глаза. Затем - открывшаяся в вершины холма панорама лагеря, темные недобрые лица аборигенов, их оживленный ропот и воинственные крики. Шорох каноэ по густой прибрежной траве, тихий всплеск воды у весла и счастливая улыбка спасенной леди Уолтон. Костя открыл глаза. Вроде бы выглядит неплохо.

Поезд за окном неторопливо перебирал колесами стрелку, и эти звуки усыпляли ничуть не хуже журчания реки в джунглях. Нет, поспать этой ночью не придется при всем желании. Кофе - вот наше спасение, решил он и потянулся к кофейнику. Пустому. Что же, это даже повод размяться. Костя встал из-за стола, с хрустом прогнулся и огляделся в поисках крышки. То, что он увидел вокруг, повергло его в легкое уныние.

Во-первых, поверхностный осмотр результатов не принес - крышка кофейника не обнаружилась. Во-вторых, общий вид комнаты навевал мысли о необходимости уборки, что совсем не входило в его ночные планы. Весь стол был завален слоем книг, открытых на нужном месте, географическими справочниками, атласами, энциклопедиями животных и растений, черновиками, планами и даже набросками иллюстраций. То же пестрое покрытие устилало так и не застеленную кровать, и даже пол вокруг стола. Маленькая серая мышка неторопливо доедала кусок печенья прямо на раскрытом Атласе Мира, засыпая Суматру крошками. Костя с интересом посмотрел на нее, затем тоже взял со стола печенье, оглянулся в поисках свободного стула и, не найдя такого, сел прямо на пол. Мышка бросила на него осторожный взгляд и, не увидев ничего опасного, отвернулась. Снова послышался аппетитный хруст. И как это ей без кофе не спится? - удивился он и неожиданно обнаружил крышку кофейника, в рассеянности всунутую между страниц справочника вместо закладки.

Через несколько минут кофе был готов, и можно было продолжать. Что у нас дальше по плану? Костя открыл файл с планом и нашел нужное место. За "утренним шашлыком" шел "лагерь канимов". Отлично, пусть будет лагерь канимов. Название-то какое выдумал. Прямо камины какие-то... Костя живо представил себе этих высоких черноволосых мужественных аборигенов с кожей кирпичного цвета, по которой почему-то шли горизонтальные белые полоски раствора с выкружкой. Воинственные камины... Нет, это уже слишком. По собственному опыту Костя знал, что вещь должна быть либо романтической, либо смешной.

Этой предстояло стать романтической. Восемьдесят процентов его читателей - читательницы, а им нужна романтика. Желательно авантюрная. Значит, канимы. Даже лучше. Этакая многоплановость даже получилась. Кому попроще - канимы и канимы, поехали дальше. Кому посложнее - пусть поменяет буквы местами и бьется над аналогиями и глубоким высшим смыслом. Пусть каждый найдет в этом романе что-то свое. Многоплановость - признак гениальности. Но, к сожалению, не единственный. Костя печально вздохнул и снова попытался представить канимов. Воображение, как всегда, работало безотказно, и вот уже целое племя бесстрашных туземцев предстало его внутреннему взору, обрастая на глазах подробностями и литературными штампами. Старый седой вождь с простертой к небесам трясущейся рукой беззубо шамкал слова молитвы предков; бывалые воины неторопливо и деловито укладывали нехитрое оружие в заплечные мешки; наивно бесстрашная молодежь с воинственными криками прыгала вокруг ритуального Костра (с большой буквы!); женщины готовили суровую походную пищу в дорогу мужьям, и даже маленькие полуголые дети разом притихли, словно чувствовали приближение Большой Охоты на белого человека...

Костя чуть приоткрыл глаза, стараясь не упустить столь ярко представившуюся ему картину и уже коснулся пальцами клавиатуры, но тут его взгляд упал на название пункта плана, стоявшего перед "шашлыком на заре". Глухой стон вырвался из него, веки сомкнулись, и тщательно выстроенная мизансцена начала рушиться прямо на глазах. Заплакали дети, бросились к ним женщины, потух Костер, и старый вождь бессильно опустился на пожелтевшую траву. Ни о какой Большой Охоте не могло быть и речи, потому что предыдущий пункт гласил: "ЛЕДИ УОЛТОН ПОПАДАЕТ В ПЛЕН К КАНИМАМ". Бедная, прелестная леди Уолтон, первая красавица Бегаванского двора, никак не могла попасть в плен к красивым и сильным мужчинам из племени Белобородого. Законы жанра романтической авантюры не могли позволить противоборствовать красоте и красоте, мужеству и мужеству. Иначе домохозяйки теряются и расходятся в пристрастиях, спрос падает, и о допечатке тиража не может быть и речи.

Костя поднял голову и нашел глазами Первое Правило, вынесенное в числе других в отдельную рамочку на стене: "ПРОТИВОПОСТАВЬ АБСОЛЮТНОМУ ДОБРУ АБСОЛЮТНОЕ ЗЛО!" Он усмехнулся, стараясь чтобы усмешка вышла недоброй. В подобных случаях главные герои всегда недобро усмехаются. Интересно, как это выглядит? Кривая усмешка - это понятно, а вот недобрая? Столько раз сам упоминал, а как выглядит - не знаю. М-да... Впрочем, успокоил он сам себя, это нам и ни к чему. Это пусть актеры изучают, а я напишу "недобро", значит будет недобро.

* * *

Лагерь канимов появился на их пути внезапно, словно зверь, притаившийся в засаде. Мексиканец, только что беззаботно шагавший по тропинке и вертевший головой по сторонам, ничком свалился на траву, уложенный заботливой рукой друга. Пока он соображал, что случилось, Энтони уже оценил все преимущества открывшейся картины, и принял решение. Нельзя сказать, чтобы оно удивило дона Альфредо.

- Лежи здесь, тихо, как мышь... Высунешься - считай, покойник. У них, сколько помню, всегда было отличное зрение. Нам уже повезло. Жди. Если к полудню не вернусь, спускайся к реке, там в камышах - каноэ. По реке выйдешь к Понтианаку. В порту - седьмой причал. Найдешь Фигейру, он знает, что делать.

Фокс повернулся к лагерю, и не оборачиваясь добавил:

- Не скучай тут без меня. Я скоро. Услышишь шум - не пугайся. Сейчас здесь кое-кому станет жарко... - И густая трава бесшумно поглотила отважного ковбоя.

Некоторое время дон Альфредо послушно лежал, прижимаясь к земле и почти не дыша. Но вскоре природное любопытство пересилило, и он поднял голову. Как он и ожидал, ничем печальным это не кончилось. Совсем осмелев, мексиканец ползком добрался по пригорка и осторожно выглянул из-за него.

Лагерь канимов был виден как на ладони. Собственно, на лагерь он был ни капли не похож. То, что открылось дону Альфредо, с гораздо большим успехом можно было бы назвать деревенькой аборигенов, небольшим селением, одиноко стоявшим в центре округлой проплешины, выжженной посреди джунглей. Дюжина хлипких с виду хижин, узкие клочки распаханной земли у границы леса, да небольшой загончик для полудикого скота на отшибе - вот и весь лагерь.

Приглядевшись получше, дон Альфредо заметил и аборигенов. Несколько полуголых женщин суетились вокруг большого костра посреди селения, то и дело покрикивая на шмыгавшую под ногами малышню. Чуть поодаль, прислонившись сгорбленными спинами к стене хижины, в ее тени сидели трое старцев, глядя на небо и изредка перекидываясь между собой словами. Все эти обитатели не представляли сейчас особого интереса.

Мексиканец высунулся из-за бугра почти по пояс, стараясь разглядеть, нет ли в селении мужчин. И его любопытство было щедро вознаграждено. На ближнем к нему краю деревни стояло человек семь вполне боеспособных взрослых канимов, которые словно по команде смотрели... в его сторону!

Дон Альфредо еще соображал, что это могло бы означать, когда самый высокий абориген коротко взмахнул рукой. Сталь клинка ярко сверкнула в лучах утреннего солнца, и это спасло мексиканцу жизнь. Он инстинктивно присел, боевой топор просвистел в футе над его головой. Мужество, и без того нечастый гость дона Альфредо, теперь вовсе покинуло его. "Бежать!" - вспыхнула спасительная мысль...

... но было поздно. Он уже чувствовал на себе чужой недобрый взгляд. Подняв голову, он увидел две фигуры, заслонившие солнце. "Это смерть!" Сознание покинуло храброго мексиканца, и последним, что он услышал, был громкий вскрик канима, очень похожий на боевой клич.

* * *

Участь верного друга Энтони Фокса, старого мексиканца, дона Альфредо Теносике де Пино-Суарес была решена довольно цивилизованным для племени канимов способом - подбрасыванием монетки. Выпала решка, и через секунду в его нервно вздрагивавшую спину вонзился остро заточенный боевой топор рослого аборигена. Костя спрятал в ящик стола судьбоносную монетку, на совести которой уже была половина жертв романа, включая женщин, стариков и целые селения.

Часы показывали половину седьмого. Утра. Чашка с давно остывшим кофе одиноко стояла на столе и спасти от сна уже не могла. Спать хотелось нестерпимо. "Может продержусь еще немного... Слышал ведь, что около семи утра после бессонной ночи наступает что-то вроде линии перемены дат... и сон как рукой снимает..." - думал Костя, засыпая...

Когда он открыл глаза, часы оказывали половину восьмого. Вечера, если судить по пейзажу за окном. И как это люди умудряются просыпаться от яркого утреннего солнца, заполнившего комнату ровным светом? - спросил он в пустоту, и довольно улыбнулся. Главное в нашем нелегком деле - сохранять здоровую долю иронии с легким налетом цинизма. Иначе всю эту романтическую белиберду не то что писать, читать противно. Кстати, о читателях. Надо бы собрать мнения общественности о написанном за ночь. Интересно, чем там наша общественность занимается? - думал Костя, набирая номер.

Коля взял трубку сразу.

- Привет великому русскому народу!

Но ответили в трубке после паузы, и до Кости донесся звук вроде бы чего-то проглатываемого. Наконец, он услышал:

- Привет, великий русский писатель! Судя по времени, ночь была бессонной?

- Гении вообще спят мало, ты же знаешь.

- Ну еще бы! То-то у меня такой сон хороший, в последнее время... Что новенького?

- Я тут еще написал... Хочешь?

- А то! - в трубке заметно оживились. - Вслух будешь читать, или мне принесешь?

- А что, у тебя что-нибудь есть? - вежливо поинтересовался Костя.

- Обижаешь! Чтобы у меня не было чего есть?!

- Уже иду!

Коля читал долго и со вкусом. Потом довольно хмыкнул и произнес:

- Круто!

Автор довольно покраснел и принялся вежливо уточнять детали:

- Как ты думаешь, не рано я Альфреда убрал?

- В самый раз. - Веско ответил "народ" и потянулся за пивом. Отпив половину, добавил: - Больше крови, больше! Они это любят, поверь мне на слово.

Спорить со столь авторитетным доводом Косте было сложно.

- Не, нормально. Давай дальше в том же духе. Тошку-то куда подевал? Или тоже замочил, а?

- Нет, Фокс - это святое. Он меня кормит. Если и помрет вдруг, то это ненадолго. Иначе домохозяйки не оценят.

- Домохозяйки - ерунда. Вот если я не оценю, тогда все, кранты. Шутка. Дальше-то что будет?

- Спасение из плена красавицы леди. С утра думаю, как к этому подступиться.

- Так, слушай меня, как Ильф - Петрова.

Коля довольно потер руки, приступая к своей излюбленному делу - предсказанию событий. В большинстве случаев его сюжетные линии с ходу разбивались о критику автора, но из них можно было почерпнуть какую-нибудь нетривиальную идею. Идей в его советах было с избытком.

- Спасать ее не надо.

- То есть как это "не надо"? Нет, погоди, у меня на этом весь хэппиэнд завязан...

- Это не главное. Смотри, кто твоя аудитория?

- Аудитория - у лектора. У меня - читатели...

- Не суть. Читательницы! Семьдесят процентов, сам жаловался!

- Уже восемьдесят...

- М-да... Тенденция, однако. Тем хуже. Слушай. Восемьдесят процентов читательниц, и все влюблены в Тошку.

- Ну не все же такие... с облегченными мозгами...

- Ой, я тебя уверяю! Все влюблены, а ты ему подругу на шею, кольцо на палец, наручники на ноги... ну и так далее. Они же тебя за это, как Леннона, отловят и пристрелят в темном переулке!

- Думаешь?

- Факт.

Костя никак не предусматривал такой поворот. Похоже, что весь план летит...

- И что же делать?

- Тут два выхода. Первый - она оказывается подлой и противной, интриганкой и так далее.

- Поздно. Она уже умница и замечательная хозяйка. А второй?

- Шальная пуля.

- Садист. Какие пули на Борнео? Или, по-твоему, ее сам Фокс пристрелит, чтобы домохозяйкам угодить?

- Ну не знаю... Шальной топор тогда. Мимо летел в друга-гвинейца, задел леди по задней теменной доле, и дело сделано... Главное - крови побольше!

В глазах Кости все еще было сомнение. Хотя, с другой стороны...

- М-да... И откуда у тебя такое знание жизни?

- Это не жизнь, в жизни все проще. Слопал бы твою леди крокодил на первой же стоянке, когда ее Тошка целовать начал. Домохозяйки при таком раскладе весь тираж раскупили бы на пять лет вперед.

- Да-а... - мечтательно отозвался Костя. - И мы с тобой вместо плова сейчас омаров бы ели...

- Ты на плов мой не больно-то наезжай! - Колю всегда задевало непризнание его кулинарных способностей, - Я ему тут идеи бесплатно кидаю, а он - на мой плов! А те омары... я бы еще посмотрел, как бы ты их потрошил...

- Ладно, не обижайся. Это я не подумав...

- Иди пиши! Нобелевку пополам поделим.

* * *
Горе Энтони Фокса было безутешным. Тело леди Уолтон еще хранило тепло ее сердца, но безжизненные глаза уже ничего не могли увидеть. Тони опустился над ней, прикрыв ладонями ее прелестное лицо. Одинокая слеза медленно катилась по его щеке...

Часом ранее он нашел на вершине холма своего друга Альфредо. Бедняга погиб в схватке с дюжиной туземцев - холм был усеян телами врагов. Он так и остался на том холме, в склепе, наскоро сооруженном из лежавших вокруг камней. И вот теперь - новая потеря.

Тони опустил тело прекрасной леди в могилу и принялся закидывать ее комьями земли, быстро высыхавшей на солнце. За его спиной разгорался неприятельский лагерь, покинутый в спешке всеми жителями... Через месяц, небритый и голодный, но не сломленный духом, он добрался до Понтианака.

Красавица-яхта по-прежнему стояла у седьмого причала, как и три долгих месяца назад, и Энтони вдруг показалось, что все, произошедшее с ним было в далеком сне. Что не было радостей встреч и горестей потерь, не было страшных ран и счастливых находок, ничего этого не было. "Нет, - сказал себе Энтони Фокс, - не такой я простак, чтобы забыть обо всем пережитом на этом острове... К тому же, - он невесело усмехнулся про себя, - кое-что на память у меня все-таки осталось", и подкинул в руке холщовый мешочек, приятно тяготивший ладонь. "Не лучшая память, но все же..."

Взгляд его рассеянно скользил по панораме бухты, по ветхим строениям старого порта, по дюжине полуразвалившихся причалов. На одном из них неподалеку играли дети. Перепачканные в саже детские лица светились радостью и счастьем, которое, наверное, бывает только в детстве. Энтони пришла в голову мысль, совершенно безумная и от того еще более веселая.

- Эй, ребятки! Вы знаете начальника этого порта?

- Конечно! - закричал в ответ маленький кучерявый мальчишка, смуглый почти до черноты. Белозубый рот растянулся в яркую улыбку гордости. - Это мой отец!

- Тогда отдай ему вот это!

Энтони перегнулся через перила яхты, уже медленно отходившей от причала и от всего этого сказочного острова, и кинул мальчугану мешочек, что держал в руке.

- Скажи, что это от дяди Фокса!

И когда старина Фигейра, отставной моряк британского флота, навеки списанный на берег, развязал сказочный подарок, белоснежная яхта Энтони Фокса уже скрылась за горизонтом...

* * *

Абориген <<<<< Читать ранее | Читать далее >>>>> Осторожно, двери закрываются

* * *